— Ты, милая девушка, пришедшая из того мира, что называет себя свободным, — что за
грустные тени лежат на твоем милом, прекрасном лице? А ты, мой смелый юноша, почему так бледен ты? Почему не упоение победою, а страх поражения вижу я в твоих опущенных глазах? И ты, честная мать, скажи мне: какой ветер сделал твои глаза красными? Какой дождь, неистово бушующий, сделал влажным твое старческое лицо? Какой снег так выбелил твои волосы, — ведь они были темными когда-то!
Неточные совпадения
Он приподнялся, опираясь на локоть, и посмотрел в ее лицо с полуоткрытым ртом, с черными
тенями в глазницах, дышала она тяжело, неровно, и было что-то очень
грустное в этом маленьком лице, днем — приятно окрашенном легким румянцем, а теперь неузнаваемо обесцвеченном.
Вот кончен он; встают рядами,
Смешались шумными толпами,
И все глядят на молодых:
Невеста очи опустила,
Как будто сердцем приуныла,
И светел радостный жених.
Но
тень объемлет всю природу,
Уж близко к полночи глухой;
Бояре, задремав от меду,
С поклоном убрались домой.
Жених в восторге, в упоенье:
Ласкает он в воображенье
Стыдливой девы красоту;
Но с тайным,
грустным умиленьем
Великий князь благословеньем
Дарует юную чету.
Максим Яценко заслушался
грустного напева. В его воображении, вызванная чудесным мотивом, удивительно сливающимся с содержанием песни, всплыла эта картина, будто освещенная меланхолическим отблеском заката. В мирных полях, на горе, беззвучно наклоняясь над нивами, виднеются фигуры жнецов. А внизу бесшумно проходят отряды один за другим, сливаясь с вечерними
тенями долины.
Устинов глянул на старика и заметил, что он видимо изменился за последнее время: сивая щетинка на бороде уже несколько дней не брита, чего прежде никогда не случалось, лицо слегка осунулось и похирело, в глазах порою на мгновение мелькало легкою
тенью нечто похожее на глухую затаенную кручину. При взгляде на Петра Петровича Устинову стало еще
грустнее.
Ему стало так горько, что он решил лучше заснуть… И вскоре он действительно спал, сидя и закинув голову назад. А по лицу его, при свете электрического фонаря, проходили
тени грустных снов, губы подергивались, и брови сдвигались, как будто от внутренней боли…
С некоторого времени она страшно похудела и бродила по дому, как
тень,
грустная, задумчивая.
Рядом с нею стоял Рябовский и говорил ей, что черные
тени на воде — не
тени, а сон, что в виду этой колдовской воды с фантастическим блеском, в виду бездонного неба и
грустных, задумчивых берегов, говорящих о суете нашей жизни и о существовании чего-то высшего, вечного, блаженного, хорошо бы забыться, умереть, стать воспоминанием.
Река, загроможденная белым торосом, слегка искривилась под серебристым и
грустным светом луны, стоявшей над горами. С того берега, удаленного версты на четыре, ложилась густая неопределенная
тень, вдали неясно виднелись береговые сопки, покрытые лесом, уходившие все дальше и дальше, сопровождая плавные повороты Лены… Становилось и жутко, и грустно при виде этой огромной ледяной пустыни.
Студент спал, но улыбка исчезла с его уст, и синие мертвые
тени лежали на его лице, неподвижном и в неподвижности своей
грустном и страдающем.
Напившись чаю и отдохнув, она вышла погулять. Солнце уже село. От монастырского цветника повеяло на княгиню душистой влагой только что политой резеды, из церкви донеслось тихое пение мужских голосов, которое издали казалось очень приятным и
грустным. Шла всенощная. В темных окнах, где кротко мерцали лампадные огоньки, в
тенях, в фигуре старика монаха, сидевшего на паперти около образа с кружкой, было написано столько безмятежного покоя, что княгине почему-то захотелось плакать…